Лёте
Somebody mixed my medecine!..

Смотрю на экз. вопросы примерно как этот котейка.
Шо сдавать, как сдавать, о чем вы?
Уффф, божества всех религий, особенно буддийской и христианской, а так же божество Шары, помогите мне :3

Кк, вместо заучивания бредошняги - кусочек. Действия без этой всякой чехарды во Властелине Колец, как ее никогда и не было.
<Буду называть их пока именами Толкиновскими, а то без имен вообще печально>
Она зажмурила глаза, так плотно, как только могла, будто в темноте было укрытие. Обжигающий страх превращал сердце и перенапряженные мышцы в фарш, брызгал кипятком на кожу лица. Она чувствовала на себе зловонное, горячее , влажное дыхание и звериный взгляд.
«Господи, хоть бы быстро. Только, пожалуйста, быстро и не больно»
Сердце стучало где-то в переносице. Как же долго шагает смерть. Убей, ну, убей, быстро и не страшно, без пыток – ты не такой умный, не такой изощренный, чтобы кого-то пытать.
Слезы непроизвольно потекли по щекам, и девушка отметила, какие они горячие по сравнению с холодной кожей. Слезы ужаса.
-Открой глаза, - прозвучало холодно, отчужденно и властно. – Открой! – с напором, со звоном в тишине.
Орк говорит понятной речью? Как такое?.. Синие удивление смешивалось с чернильно-черным страхом, ужасом, создавая грязный оттенок. Сердце металось в тахикардии. Отсветы пылающего города выхватили лезвие кинжала, наставленное ей прямо между глаз. Что-то вязкое и жидкое сочилось по нему и капало вниз. Еще один взрыв света позволил рассмотреть поближе: кинжал торчал точно из шеи орка, из его яремной впадины, и кровь без напора, но обильным потоком стекала на ощетинившуюся броню.
В свете далекого пожара его волосы казались золотыми нитями.
-Тебе просто повезло, - говорил коротко и отрывисто, и как-то так, что ей приходилось прислушиваться – то ли голова уже не соображала, то ли он перешел на эльфийскмй?
Сознание вяло, лениво оценивало происходящее, запоминая малозначительные факты, которые при повторении в спокойной жизни будут вызывать у нее припадки ужаса: влажность и холод камня стены, к которому она была приперта, темную блестящую лужицу под ногами, сталь кинжала, выхватываемую огнем с других улиц…
Сильным движением руки эльф отбросил труп в сторон, освобождая кинжал, и с отвращением тряхнул им, пытаясь сбить кровь. Вытащил второй, протянул ей:
-Иди в лагерь. Защищайся этим. И не закрывай глаз. Понятно? – последнее он уже почти выкрикнул, и на глазах крылатой снова выступили слезы. – Быстро!
Девушка схватила нож и, выставив его вперед, будто пытаясь угрожать миру, будто пытаясь напугать его (Смотрите! Жало, у меня есть жало!), мчалась, что было сил.
Сознание металось в конвульсиях, как трупы на брусчатке, как языки пламени полыхающих домов. У меня есть жало, мне впихнули в руки жало, но мне неловко держать его, и я не умею жалить. Город сходил с ума.
Глаза сушило горячим ветром, разъедало дымом и жаром, но слезы не текли. Они перестали течь, когда она, зацепившись ногой о труп, рухнула прямо возле отрубленной головы, и остановившиеся глаза были прямо напротив ее глаз. Сухой позыв выплюнуть внутренности, выплюнуть сознание и самоопределение прострелил тело, оно содрогнулось нервно и неконтролируемо, но слезы не потекли.
Все сгорело вместе с этим пожаром.
Она добежала до лагеря. Там, где не так густо и яростно стреляли, уже летела, разгонялась, взлетала и падала, не в силах контролировать неожиданно ставшую такой сложной и непонятной сферу. Она добралась до лагеря, рухнув на ветки бесчувственным мешком мышц и костей. Она в лесу. В лагере. Вокруг – свои, лесные.
Глаза закрывались, изображение плыло и цвета двоились. И когда ей на встречу бежала Тауриэль, то на секунду, на несчастную крошечную секунду показалось, что она сейчас выхватит кинжал и пронзит горло. А стало так легко, так просто и легко потому, что тяжелое тело осталось внизу, тяжелое тело соскользнуло с ветки.
-Шеаттхи!
Эхом, морскими волнами разбивалось, разлеталось в голове. Это было сказано тогда или произносилось сейчас, над ее головой? Сознание приходило, впитывалось в тело, как далекий звук, неразборчивые слова, что становились яснее и яснее. Наконец, резкость мышления и воля вернулись. Девушка не стала открывать глаз – слушала. Треск костра, приглушенные переливы мягкого синдарина (она могла бы разобрать, о чем речь, но сил концентрироваться просто не было), напоминавшие родной язык.
Родной. Язык. Вдруг в Сферах, вдруг все только приснилось, она просто неудачно как-то ударилась головой во время тренировки и все опять – приснилось?
Крылатая приоткрыла глаза. Сначала все виделось пятнами – разнообразными оттенками золотистого.
-Очнулась? – певуче пронеслось над головой, мягко так, мягко, мол, лежи еще, аккуратно.
-Вроде, - прохрипела младшая, голос не слушался, дрожал и надламывался. – Где мы?
-На пути к чертогам, - все так же нежно ответила эльфийка, и что-то успокаивающее поселял в душе то ли тон ее голоса, то ли эта новость. Вдруг так до опьянения захотелось в чертоги, забиться в самый дальний, самый глубокий уголок, чтобы не нашли, не достали, не обнаружили, чтобы никаких вопросов и никаких слов. Но слова рвались наружу, будто шторм, будто девятый вал, сметавший всякие плотины. И поэтому казалось, будто она царапала горло словами, царапала его железным пучком внутри, который не давал говорить – а она говорила и царапала до крови.
-Тауриэль, я та испугалась… - прошептала одними губами, чтобы поняла только эльфийка. – Я так… Я ничего не могла сделать, просто стояла там и рыдала, пока не пришел… он, - имя Леголаса не слетало, не выплевывалось с губ – упорно. – Он дал нож, и я побежала в лагерь, упала, и прямо передо мной… Прямо передо мной…
Тауриэль гладила ее по голове. Ей не обязательно было знать, что увидела младшая. Это было что-то из разряда оторванной конечности, или трупа ребенка, или девушки с перерезанным горлом, или мужчины с размозженной головой… Что-то из этого.
-Я… - девушка захлебывалась слезами, - я такая трусиха… Мне было так страшно, мне до сих пор так страшно. Мне кажется, что я умерла бы от страха, что я умираю от страха.
Сидевшие у костра уже давно перестали перешептываться и слушали этот незатейливый диалог двух женщин – маленькой и побольше.
-Это естественно. Это норма. Природа, - мягкая рука раз за разом опускалась на спутанные и грязные светлые волосы крылатой.
Она помотала головой:
-Вы же не боитесь. Вы все – не боитесь!- голос звякнул, будто металл, и, чуть тише: - Особенно он. Не боится… А у меня, у меня… Будто физическая боль, внутри все выворачивает. Как я смогу драться, если, мне кажется, я даже жить не смогу, не смогу одна ходить никуда, не смогу видеть вилки и ножи, потому что они острые, не смогу смотреть на фонари, потому что их свет – желтый, как у пожара, не смогу смотреть людям в глаза, потому что у мертвого…
Слова растворились во взрыве нового рыдания.
Эльфийка схватила крылатую за плечи и легонько тряхнула:
-Посмотри на меня. Посмотри. Ты думаешь, мне не было страшно? Думаешь, не было? Думаешь, им всем не было? Только вот что – ты пережила страшнейшее. Все уже закончилось, а ты осталась жива. Это не убило тебя. Ты превзошла это, прошла, продралась сквозь это, выцарапала себе жизнь. Оно не достало тебя, не ранило тебя, не убило тебя. Ты все еще здесь, в своем теле, в своем сознании. Ты выстояла. Слышишь? Ты – выстояла!
После это фразы, свистнувшей, будто стрела в ночном воздухе, крылатая молча бросилась в объятия Тауриэль, подрагивая и всхлипывая. Сталь подходить другие, хлопали по спине и плечам, говорили какие-то утешительные слова, меша общее наречие с синдарином, что свидетельствовало – слова были из самого сердца. Крылатая подняла заплаканные глаза, обвела присутствующих, сгребла в охапку тех, кто был ближе всего, захватив, конечно же, Тауриэль, и прошептала горячими губами:
-Спасибо вам всем… Если бы не вы, я бы уже ласты склеила от этого всего… От этого ужаса…
Когда закончились слезы, когда уровень затопившего страха слегка сошел, девушка заснула.
-Выдвигаемся в чертоги, достаточно тут сантименты разводить, - разнеслось на синдарине, удивительно хлесткое и неприятное. Все поспешно зашевелились, собирая вещи, и эльфийка тоже ставила готовиться к выдвижению, путаясь аккуратно надеть на младшую плащ. Благо, крыльев сейчас не было, так что это не вызвало непреодолимых затруднений. Когда уже все были готовы, с помощью еще двоих из команды, подоспевших вовремя, девушка водрузила на спину безвольное тело младшей.
-Я понесу, - холодно и отстраненно отозвался Леголас, будто был погружен в это время в какие-то совсем другие, очень важные мысли.
-Не думаю, что эта затея понравится королю Трандуиллу, - так же холодно и безучастно отчеканила эльфийка. – Вряд ли он воспримет это как помощь измотанному боем товарищу, скорее как попытку крылатой соблазнить принца и подать ему надежду там, где ее нет, - неприкрытая ирония в ее голосе даже слегка ошарашила Леголаса, который не совсем понимал, к чему это было.
-Ты устанешь, - резонно заметил эльф.
-Тогда мне кто-то поможет. Кроме вас, принц Леголас, - уважительная форма, холодный тон и сама суть предложения свидетельствовали о том, что Тауриэль не была настроена больше продолжать разговор.
Выдвинулись. Леголас шел сзади, почти брел, давая волю раздумьям, затапливавшим разум. Глаза отдыхали на спинах идущих впереди – все целы, все живы. Видел, как тонкими сине-голубыми нитками начинала очерчиваться поврежденная сфера, покрывая собой Тауриэль и даже пару идущих рядом эльфов. Последние тихонько обменивались впечатлениями от пребывания внутри – будто тело и все вещи стали легче.
Эльф думал о кинжале, который сдуру впихнул ей, не подумав. Трехгранный стилет – таким в бою особо не помашешь, годиться разве что для шпионских вылазок и дворцовых переворотов, когда нужно тихо, без крови, во время объятий всадить кому-то нож меж ребер. Да, рана почти не кровоточила за счет особой формы, была незаметной, что делало это оружие идеальным для таких предприятий. Казалось, что она ошиблась с мишенью – подошла, тихо обняла его со стороны и всадила стилет со спины в самое сердце, да еще и провернула пару раз для верности. Крови не было. По прекрасному лицу не пробегало даже тени, но внутри саднило, саднило, и не находило слов, чтобы вылить скопившееся там.


Ей нужно имя. Шамсин Тебризи - красивое, но уже не оно. Нужно новое. Её.

Блиа, я нервничаю и боюсь.
Сильно.
Сильно.

@темы: Кусок