Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Я напишу сюда умный текст, когда буду в соответствующем умном настроении
...когда пойму, какой образ хочу создать
...когда уточню, что я показать тем, за другой стороной экрана
...когда соберусь с мыслями и найду, какие чувства хочу вызывать
А пока пойду поем :3
Per la gioia!
Я хочу быть солнечной.



Я на Книге Фанфиков:

Буду очень рада вашему визиту и комментариям :)


Да, и еще.
Eat the apple.


Шняга, понятная чисто для меня.
Просто нужно, чтобы она висела на виду и не скатилась вниз под весом других записей за этот период. Хотя я не знаю толком, куда буду писать, и буду ли вообще.
Так вот.
Лазерхаус.
И понадобится где-то 3000. Ориентироваться на это.

Good luck to me.
I'll eat the apple.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:01 

И так всегда

Somebody mixed my medecine!..
Собственно xD
тут должно было стоять что-то мило-светло-сине-зелёно-весеннее, с дорогой. Красиво. Но т.к. там ужасно маленькое поля для записей, а я люблю картинки, и я задолбалась с этим всем париться (мне не разобраться с css!)
То... минимализм форева :3
Теперь на моей странице нет ничего лишнего, кроме приятного фона и приятных кнопочек.
И - да - у меня платный аккаунт в кои-то веки :3
Зато придется авы подходящие искать. Запарно Т____Т

Теперь о лирике.
Под звук капель воды, падающих из размораживаемого холодильника, расскажу о том, откуда я тут.
я оттуда такой кусок льда отковыряла, вы бы видели о_О
Т.к. человек, с которым я общаюсь на беоне, задолюался там и переехал сюда, то я тоже, собственно :3
По правде, я чувствую себя немного неуютно. Тут, на "дайрях" какая-то другая атмосфера. В своём беоновском дневнике мне было привычнее фонтанировать бредом, ошметками обрывать свою боль, свои страдания и свою радость (meus dolor, meum gaudium!)
Нечто более личное, нечёсаное, как своя комната, как свой шкаф - бардак из вещей, из очень личных вещей, вплоть до белья.
Тут нечто другое. Как и с ЖЖ, дайри у меня ассоциируются с чем-то более публичным, когда ты намеренно пишешь на публику. Типа бьюти- или тревел-блоги.
Только ЖЖ - вообще для интеллектуалов, сплошное собрание кульнарных книг, советов по искусству, психологии и заметок эстетов...)) А дайри - нечто более молодёжное, фанфикшн.
Ну, собственно, разберёмся.
А сейчас я сверну свои манатки тут и пойду учиться, т.к. я студент, и нам таки дофига задают)
вот ведь интересно! смена сайта с дневниками, на котором сижу, и новый этап в жизни :3 как совпало-то!
Но тот дневник я все равно не хочу терять.

О жизненных установках: у меня есть цели. Иногда их даже слишком, маньячно как-то много.
Я думаю, что их нужно отсортировать и по каждой из них делать хоть что-то (самое трудное!), и тогда всё будет.
Когда-то я скажу так в своём интервью...
А пока я никто :) Кто меня слушает?..
Только одно. Мне иногда так нравится оставить всё, всё на свете и быть никем.
никем и всем. что мне нужно сверх того, что имею?
Я хочу оставить эти оковы, раствориться.
Перестать стремиться быть кем-то - эпидемия XXI.

Кратко, сухо:
пишу (проза, стихи, фанфикшн), изучаю языки (англ., кор.), увлекаюсь психологией (читаю 2 умных блога и 1 умную книгу), кулинарией (начала недавно).
Бесконечно сижу на диете(уже месяц второй хД периодически позволяю себе обжираловку конфетками; могу съесть 250 гр мёда за день).
Люблю слушать музыку.

И эта шестикрылая от меня никуда теперь не денется, ке-ке-ке х)

in that very time,
She was still there,
like she'd never went out, waiting for me to come
and still six-winged,
like her wings were never lopped off.

@темы: шестикрылая, ах, этот свежий будний день, Фонтанируя, Начинания

19:07 

Somebody mixed my medecine!..
L'amour c'est rien...

Какой бесконечно длинный коридор! И эти одежды не позволяют бежать…
И положение тоже – не позволяет. С детства учили: держи ровно осанку всегда, иначе корона спадет. Наклонишься, чтобы поднять – тотчас отрубят голову.
Так что идти. Размеренно. С каждой секундой сжигая всё внутри нечеловеческим напряжением. Они все смотрят. Ничем нельзя себя выдать.
Выхожу. Влажность и пьяный аромат сада, духота и ветер перед грозой.
Она и правда там, на том же самом месте, будто никогда и не сходила с него, дожидаясь меня. Всё такая же крылатая, с распахнутой медиальной, самой мощной парой, закинула голову вверх – наблюдает за суматохой и за полётами птиц. Оценивает. Учится. Она ведь тоже летает.
Высокий воротник пиджака то поднимает, то снова отшвыривает ветер, хлещет по щеке, маховые перья тоже вот-вот, кажется, вырвутся –но она не обращает внимания, сосредоточена на своём.
Движение во всей её статичной фигуре, будто это она – гроза, она – ветер.
Сквозь тысячи шорохов слышу этот – звук её ненавистных шагов. Выходит, видит меня, триумфально улыбается. Наряженная, как ёлка. И как только шея выдерживает голову с таким количеством увесистых украшений в прическе?
Да, улыбается, склоняет голову в приветствии – видно, как ей это трудно, как напрягаются мышцы, чтобы удержать массивные золотые шпильки.
И я тоже улыбаюсь.
Медленно поворачивает голову (быстрее не может), и гримаса боли, ярости, ненависти на секунду искажает лицо.
С божественно успокаивающим шуршанием эта, другая сложила крылья и обернулась, улыбнулась, поклонилась нам обоим глубоко и низко. Какое же злое божество научило её так светло улыбаться на мою погибель? Мягко волновались тонкие волоски на перьях, менялся рисунок крыльев, и хотелось подойти и ухватиться за эту мягкость.
Следующий порыв был совсем уж резким, она неудачно стояла, дернула крыльями от испуга, и левое бросило ей прямо в лицо. Сдавленно ойкнула, снова улыбнулась, резким и звучным движением прижала крылья совсем плотно к спине, слегка поклонилась и пошуршала в сторону замка. Изгибы двух мощных белых оперённых завораживали. Сколько же там силы, сколько же там грации!


P.S. Мне безумно хочется казаться, делать вид, создавать образ чего-то лучшего, чем я есть.
Но я не...
И это достаточно многобольно.
P.P.S. На дайри ничо так.

@темы: шестикрылая

23:18 

Somebody mixed my medecine!..
Ангел был шестикрыл, шестикрыл
Шестикрылую ты погубил, погубил!

1.-Это жестоко… Мне снится нечто подобное каждую ночь!
-Но это ведь правда. Именно из-за тебя это и началось.
-Да я-то тут при чем?!
-Пф! Кто пригласил её в сад, при этом будучи помолвленным? Чья невеста со злобы выпустила ей стрелу в крыло? Именно отсюда всё и покатилось… Дальше уже само собой, как с горы.
-Вот именно! Само собой! Я был лишь винтиком, деталью, на моём месте мог быть кто угодно… Я не ведал, к чему это приведёт, только слепо исполнял волю рока.
Парень зевнул:
-Если вы фаталисты, то мы – нет. Вера в судьбу – трусость, нежелание принять ответственность на себя.
После короткого, как выстрел, молчания:
-Ты погубил цвет нашей нации. Мало кто рождается с шестью крыльями. Теперь их ещё на одну меньше.
-Да прекратишь ты это или нет?.. – зашипел аристократ. Он раскрыл душу, снял покров, позволил добраться до мягкого, трепещущего.
Снова зевок, кажется, от скуки, но на самом деле – от недостатка кислорода при сильном волнении:
-Прекращу, мой господин, - со свистом, с ядовитостью в «с», - но не прощу, - последнее проглатывает, ожидая удара.
Ничего. Молчание и ночь.

2. –Вы же, кажется, обручены!
-Обречён, а не обручён.

3. Но откуда, откуда этот урод знал, что, рождённой шестикрылой, уже далеко не так даже без пучка перьев? Тем более – без одного крыла. Уже совсем не то. Бесконечно – не то. Будто внутри легких вставили спицу, невидимую, вызывающую неострую боль, но отравляющую каждый, каждый день.
-Да, я понимаю, такой, как вы не до меня. Но.. подумайте, все же. Я отдам всё, что у меня есть!
Почему? Почему она вообще должна была помогать какому-то левому человеку и какой-то его левой дочке? Если бы пришли и его попросили отдать руку, например? Или почку? Или лёгкое? Да, без крыла можно жить, можно, но когда ты с ним родился, когда ты с ним выстрадал, когда ты вывихивал, выворачивал, ранил, царапал, обжигал и ломал его, тогда без этого крыла…
Она закрыла лицо руками, чтобы не зарыдать. Показалось – в раздражённом, злом жесте. Тут же отняла.
-Подумайте…
-Пошёл вон!
Раньше бы она никогда не позволила себе такого в сторону старшего. Серафов так воспитывают. Серафы вольны, но умеют, знают, когда и к кому проявлять уважение. К старости, к боли, к страданию. Она потеряла крыло. Она потеряла часть себя, часть своей сущности. Её место заполнило нечто грязное, нервное, нечто смевшее наорать на старичка.
Молодое тёмное лицо в осколке зеркала. Синяки под глазами. По достижении определённого возраста серафы не стареют. Но она ещё действительно молода, она ещё не перешагнула тот возраст. Зато перешагнула другой. Её крылья перестали быть полностью живыми, полностью плотскими. Они налились духом, они получили благословение божества ветров.
И вот теперь лежит на полу, аккуратно завернутое, запелёнатое в самую чистую, самую мягкую ткань, которую она нашла, её драгоценное, её шестое крыло. Белое. Никакая грязь к нему не пристает. Мягкое, прекрасное в полном оперении. Только чуть ниже плечевого сустава маленькое черное пятнышко – ранка с давно запёкшейся кровью.
Лучше бы оно сгнило. Лучше бы оно воняло, лучше бы разлагалось, лучше бы его сожрали черви! Сжечь, похоронить, забыть. Лучше бы тот день не был днём, когда ветер дохнул на неё. О, как она этого хотела. О, как она ждала этого редкого, этого исключительного благословения!
Но только не в тот день. Теперь мучайся.
Если бы нет, тогда бы срубили к черту все крылья долой, выровняли бы спину, и как ничего и не бывало! Только в спине остались бы лишние кости, становящиеся видимыми при наклоне без одежды.
Но нет. Все хуже, все жестче. Пути к отступлению оставлены, оставлен шанс на спасение, ничто не безвозвратно. Якобы. И мучайся, и бесконечно страдай в разъедающем ожидании, в разъедающих сомнениях – реально или нет? Высокое, ужасно высокое напряжение для юной, для молодой. Какая там мораль, какая там сила духа?
Но тут – добивают. Ещё больше. Ещё хуже. Рубежно. Отдать это крыло – самой обрезать все пути к отступлению. Реши так за неё судьба, не было бы выхода, кроме как принять это. Но теперь-то, теперь-то выход, кажется, есть!
По достижении определённого возраста, при получении благословения ветра, крылья перестают гнить.
То ли дело – душа. Душа способна гнить всегда, от начала миров.

Серое утро, серые тучи. Туман. Туманные глаза и серое лицо больной дочери. Черные, черные глаза и чернеющие ногти мертвеющих рук.
Но свет приходит. В то утро старик нашёл его на пороге своего дома, персональный сгусток света, оформленный в ясно-белое нетленное серафье крыло.

@темы: шестикрылая, фонтанируя, отрывочно

23:33 

Волнообразованное

Somebody mixed my medecine!..
Я вижу твоё тяжелое черное сердце.
Я знаю, что ты знаешь.
Знаешь, от чего я просыпаюсь ночью, знаешь, что заставляет меня дрожать мелко, припадочно. Меня, такого легкомысленного, такого ни-к-чему-не-привязанного. И я ненавижу тебя за это знание. Поэтому ни скажу ни слова. Я злюсь. Я не позволю верховодить девушке.
Сначала злился.
Мне не нужна ничья дешевая жертвенность. Теперь я прихожу, уставший, сажусь, измотанный рядом и прикрываю глаза. И стоит мне только коснуться пальцами зыбкой ткани сна, я чувствую и твоё прикосновение одновременно. Я не помню, чтобы касался тебя в реальной жизни, разве что мимолётно, незначительно. Но здесь и сейчас, на это границе сознания, твоё прикосновение явно, выразительно и даже властно. Отпечаток не стереть. Я буду помнить его всегда, различать с наименьшей вариацией.
Меня до безумия раздражало это позерство. Будто тебе было не больно. Я терпел, терпел как мог, до выворачиваемых суставов души и сознания, хоронил все это в себе, все страхи, всё отчаяние – не показывал. Только во снах мог развязать – хотя, куда там! – слегка послабить тугой узел, расслабиться на секунду, сделать вдох кислорода, чтобы на следующий день снова задержать дыхание для борьбы.
Как будто тебе это было неведомо. Ты приходила и ловко, спокойно, легко разрезала ремни, сжимающие грудь, и я дурел, я пьянел от накатывающих волн воздуха, от освобождённости дыхания.
Я ненавидел тебя за то, насколько грациозной и сильной ты была, насколько превосходила меня – искусно, без выпячивания, без бахвальства. Будто тебя это не касалось. Будто такой уровень напряжения был для тебя нормально переносим. Более того, даже забирая наше напряжение, наши ужасы и наших монстров, ты оставалась в трезвом и спокойном рассудке.
Случайно, случайно и ситуативно мне открылась твоя боль. Точнее: уровень твоей боли.
Глухая безлунная ночь. Мягкий прохладный ветер, такой приятный после тяжёлого, бесконечно длинного дня. Спокойствие на крыльях ветра-Зефира мягко черкает по щеке. Мне так бы хотелось схватить его за крыло, пусть вывернуть, пусть сломать, но схватить – и оставить. Сон сходит, скатывается и впитывается в пол. Тяжёлый сон, как всегда. Но без сновидений с момента твоего появления. Летом на палубе намного лучше, чем в трюме.
Небо и земля перевернуты. Затянутое тучами, сереет вверху, а море же – наоборот, зияет внизу огромной волнующейся черной пропастью. Если бы нужно было изобразить бездну, непременно так бы и нарисовал.
Бескрайность и бесконечность. От горизонта до горизонта нет больше ничего – небо в волнистых разводах и мягком сером свечении туч и шептание водной пропасти внизу. И кораблик как маленькая сошка в мировом пространстве. А я – ещё меньшая. Незаметная черта на картине великого художника.
Не тишина, но тихость. Плеск волн не убаюкивает (с недавнего времени сон перестал ассоциироваться с чем-то приятным), но навевает состояние более совершенное, медитативное, отрешённое. Я теряю дыхание, и оно сливается с глухим звучанием этой бесконечной ночи.
И вдруг – плеск! Какая наглость, какая дерзость в этом первородном, монотонном, естественном шуме воды.
Это значит, что кто-то ещё не спит. Что ещё может булькнуть в воду в пространстве, где на километры никого вокруг? Разве что, рыба…
Тихо (интуиция подсказывает, что так надо) обхожу рубку (?) и замираю за углом. И снова этот плеск – другой, неестественный. Больше, больше его – расширяется, увеличивается. И вот – мерзкие шлепки по безупречно выдраенному дереву палубы. Вовремя успеваю отступить внутрь и чудом остаюсь незамеченным. Да и прошедшей не до меня. Рукой убирает с лица ярко выделяющиеся в темноте волосы невообразимого цвета. Замирает на минуту, не убирая руки, затем трёт ею по лицу, будто в бесполезной попытке прийти в себя.
Лунатизм? Нет, не может быть. Что за дурацкие ночные купания?
Это повторялось каждую ночь. Иногда – несколько раз за тихое и спокойное время сна. Я так привык за этим наблюдать (сначала – непроизвольно, удивительным образом привык просыпаться на звук, вставал и смотрел), потом даже какие-то закономерности складывались сами собой. Ты не прыгала после штормов, исключительно тяжёлых физических нагрузок, типа мощных драк, и сильных эмоциональных перенапряжений.
При этом это каким-то странным образом влияло и на моё спокойствие, на мой сон. Сначала только смутно чувствовал, предполагал, а затем понял.
Тебе не было просто, ни капельки так, как я надумал себе. Тебе было сложнее всех. И когда что-то внутри тебя переполнялось нашим напряжением, нашими кошмарами, монстрами и чудовищами, когда адреналин зашкаливал, заставляя всё тело дергаться чуть ли не в конвульсиях, ты просто выходила, разрывала с нами связь. Заставляла проснуться тело, работать – тело! Бороться с волной, с прыжком, с ударом об воду, но только бы не обратно в плен лихорадочных ночных часов полусознательного существования. И потом выбиралась наверх и тяжёлой поступью шла переодеваться, как на эшафот. Чтобы никто не знал, никто не увидел. В такие моменты твой контроль послаблялся, или даже почти исчезал, что и позволяло мне просыпаться. Просыпались ли другие?
Видели они, как в бесконечно глухом пространстве маленькая женщина, ломая хребет, взяв непосильную ношу, каждую ночь взбирается на свою Голгофу?
На свой персональный эшафот?..

P.S. Есть уже задум второго куска. Я так устаю. Мне нужно 48 часов в сутках и бесконечный запас адреналина.
Янв, ты можешь не спать? Если да - научи.

@музыка: Muse

@темы: Ахахаха Ван Пис, для, начинания, отрывочно

00:02 

Somebody mixed my medecine!..
Человек, который меня понимает
Встал и пошёл спать
Меня дёргает, накрывает
И мне только ждать,
Ждать.
Тело держит на одной напряжённой
струне
И талант земнорождённых -
Получать удары не только извне,
Создавая их
внутренне.
Я не знаю, кто мы
Я ничто
Никакое ничто
Немое ничто
Что?
Моё сердце весит смешно
Забирай.
Но такая неуёмная дрожь!
Ты ли выдержишь,
Ты ли прождешь?
Умирай.
Умирай!
Моё сердце отдай
Пусть вернётся и ляжет в пустую ладонь
Да, мне больно терпеть этот белый огонь
Но мне, кажется, выбор не дали.

нет невыразимых вещей.
есть вещи изматывающие
когда ты уже не в силах
И вещи настолько больно-медитативные, больно-приятные
Что сублимировать нет и малейшего желания.
Вещи, когда ты начинаешь видеть больше
Когда ты знаешь всё и всех. Всех. Всех.
Когда ты без оков.
Я жила бы в таком всегда, но...
Но.
Схвати её за руку - и она сломает тебе руку.

Смыла правда нет.
Я хочу сбросить все эти цели. Сбросить. И вдыхать эту полноту каждое утро. Каждое! Утро!

@музыка: Смысла.нет

@темы: для, опьяняющая жизнь!, поэтическое, фонтанируя, экспромтом

21:32 

Somebody mixed my medecine!..
Хотите всю жизнь свою быть несчастными?
Что же поделать - будьте!
Я буду смеяться днями ненастными:
Примите, не обессудьте.
В радости быть уютней.


Я не напишу это в комментарии, потому что никто не станет слушать. Автор закостенел в своей хитиновой оболочке, или был зол, или несчастен, расстроен, разочарован. Я не буду тратить сил своего удара для проламывания его панциря, он мне - никто.
Я потягаюсь с чем-то большим, я потягаюсь(я потягаю/меня потягает?) с идеей.
Но сначала - три условия, без них дальше не попляшешь.
1. Всё, что чувствует человек - естественно.
2. Счастье (ну, во всяком случае, определённая доля покоя и каждодневного умиротворения) заключается в принятии.
3. Человек жаждет любви всё свое сознательное (да и бессознательное, думаю, тоже) существование.
Т.к. чаще и дольше всего мы находимся в этом мире с собой, :) то максимум этого можем дать себе только сами.
Так что автор этого текста, скорее всего, достаточно несчастен, и уже страдает от этого, либо даже ещё толком не осознает.
Утверждение, конечно, в корне неправильно (внимание! речь пойдёт дальше о homo sapiens, а эти существа, как минимум хоть сколько-то способны к рефлексии и осмыслению :) ).
Тащем-то, не мне делить людей на классы, но все же любят этим заниматься, верно? Так вот, не отрицаю наличие людей с не очень высоким интеллектуальным потенциалом, каких, наверное, и можно назвать "серой массой", "червями" и прочим. Но они-то как раз живут и не парятся (глас начинающего псевдопсихолога: не осознают, что парятся!). А вот люди, обдумывающие и осмысливающие, они-то как раз от подобного и страдают.
Позволю себе разъяснить: основой всего на свете является эгоизм. Поэтому утверждения "сделать что-то для кого-то", "умереть за кого-то" и т.п. в корне неверны. Тут даже говорить нечего. Психически здоровый человек не будет делать для кого-то что-то с собой.оно ему надо?
Но это мелочь. Вся ошибка, порождающая мегатонны боли и самобичеваний как сейчас, так и в будущем (в нём, вероятно, их будет больше) - непринятие себя.
Не каждый уникален и неповторим.
Уникальным можно только стать, сотворив из безликого себя нечто большее — личность.
Лозунг "принимайте меня таким каков я есть" — попытка самооправдания посредственностью.
"Принимайте меня со всеми моими недостатками" это роспись в собственном бессилии.

У этого змия ещё много-много имён :3 и все они об одном, все они для того, чтобы вы страдали :33
Потому что всё вышеперечисленное непременно вызывает страдание. "Я хочу быть умной/уверенной/весёлой/красивой/популярной, а на самом деле я..."
"Я хочу, чтобы меня любили и обращали внимание девушки, быть богатым и уверенным, эрудированным, а на самом деле я...."
Ну и самое-самое: "Я хочу быть уникальным!"
Так вот, ответы:
Каждый уникален и неповторим.
Никем нельзя стать, нельзя из себя ничего сотворить.
Лозунг "принимайте меня таким, какой я есть" - самый храбрейший вызов миру, который только можно бросить.
"Принимайте меня со всеми моими недостатками" - высочайшая сила, признак просветлённости. И я хочу быть просветленной тоже :))
Мне хотелось бы развивать тему дальше растекаться мыслию по древу, но мысль, собственно, была потеряна.
Скажу кратко: автор - м*дак! хд
Шучу.
Автор, вероятно, несчастен. Но до него мне мало дела есть.
Скорее - есть до себя.
И до того, что этой чертовой эпидемией травят наши сердца.
Не знаю, как так он, но я собираюсь dare greatly.
P.S. Именно недостатки делают уникальным, оформляют личность. Идеал однороден. Если бы все были идеальны, на Земле существовал бы всего 1 человек )
P.P.S. Правда обидно и непонятно: почему люди не хотят думать? Почему ширпотреб в тираже? Почему мрачняк на волне? :) Этот парадокс не открылся мне.
Да и вообще, зачем столько времени было на фигню тратить? Пф-ф, в следующий раз буду бережливой.
Я не хочу так вкалывать в универе :С
Я хочу быть просветлённой! :3
Не-буддийская бодхисаттва! :3 ага-ага, ну как немокрая вода примерно.

@темы: Фонтанируя, послание, псевдопсихос

20:08 

Что тебе в имени моём?

Somebody mixed my medecine!..
Максимилиан, Вальдемар, Гавриил, Эрнест, Демиан, Евграф (не, ну это так, поржать)

@темы: фонтанируя, хочу-хочу-хочу-а!

23:41 

Ассоциативное

Somebody mixed my medecine!..
Ха-хах, если бы мне предложили стать оружием, я бы выбрала быть чем-то, причиняющим невыносимую, невыразимую боль.
У меня не хватает слов, чтобы сказать хлёстко и кратко.
Растекаться нет времени.
Схороню в себе и достану чуть позже. Надеюсь, что достану.
В любом случае, сугестия достаточно прозрачна - боль.
Но боль какая! На порядок сложнее обычной.

А, и ещё. В кассу о том, что личность - нечто создавшее себя. И что меня полюбят, когда я стану такой-такой и растакой...
Так вот.
Завтра никогда не наступит.

@музыка: Illusion

19:10 

Somebody mixed my medecine!..
летел и таял...
больше не тает
завтра я ещё не умру,
но кто его знает, завтра...



...пламя.
Внутри всё перестает быть жидким и текучим, внутри всё сворачивается. В глухие тугие комки.
Пламя везде вокруг. Горит корабль. Пламенеет само море, политое какой-то дрянью. Огромные, огроменные огненные волны. Посмотреть бы на это с высоты птичьего полёта, да не удастся. Капитан последним покидает корабль.
В её случае - погибает вместе с кораблём.
Мягкая рука сжимает слабый пушок волос. То, что осталось от волос.
-Ты не умрешь сейчас. Позже. Завтра.
И они пошли. Пламень гудел и рвался, но покорно расступался. Спаситель(-ница?) не церемонился, просто волос её за волосы сквозь мерно колышущееся огненное море. И тогда казалось, что она начинала чувствовать, чувствовать ритм волн...
Все смешалось. Два временных отрезка захлестнули друг друга, были нещадно раздавлены, смяты сильной, но худой рукой. Она помнит, она видела, как выпирали суставы, будто вывихнутые, как белели костяшки: непросто перемешивать время.
Она помнит улыбающееся лицо мальчугана:
-Ура, вы пришли в себя! Вы меня слышите? Еге-е-й, я - Монки Д.Луфи, а это...
Она помнит ровную спину в белоснежной тоге - единственный ориентир в этом рушащемся мире.
И голос, запечатлённый, выжженный в мозгу: "Позже. Завтра."
Ей, говорят, медведь на ухо наступил. Но этот тембр не спутать теперь ни с чем. Тихий, растворяющийся в грохотании пламени, - не спутать ни с чем!
Завтра. Завтра уже наступило? Она уже умерла?
Или не наступит никогда, потому что всё - сегодня?
-Где я?
-Вы - на моём корабле, судне будущего Короля Пиратов! А это - моя команда, значит, справа налево...
-Луффи, ты придурок, человеку плохо, она только-только в себя пришла!..
-Действительно, может, хоть в каюту её отнесём?

-Как это случится?..
-Я приду за тобой.

Завтра. Завтра - это так далеко, что кто его знает...
Синее блюдце неба, чайки и солнце, горящее и горячее лицо - без единого ожога, только вместо волос на голове какая-то жиденькая пушистая мочалка.
Завтра.
Что она помнит, как она узнает свою смерть? Посланник бога ветров, белая тога и золотой пояс, крылатые сандалии - разве это не из мифов, разве он существует?..
Неудачный поворот головы, видит: две загорелые ноги в позолоченной лёгкой обувке. Вот и пришло завтра.
-Я не хочу умирать...
-Да о чём вы, всё нормально!
-Луффи, не тряси её, ради Бога! Есть на этом корабле нормальные мужчины, которые аккуратно донесут её до каюты?!
-Всегда к вашим услугам, Нами-сан!..

@темы: ахаха ван пис, для, фонтанируя, шестикрылая

19:42 

Somebody mixed my medecine!..
Никто не видел её, не замечал. Только я. Кажется, только я.
Это должна быть она. Точно - она. Светлые, солнечные, почти бесцветные волосы, белоснежная тога на слегка загорелом теле, перехваченная золотым пояском и такие же, идеально в тон, сандалии на ногах - с крыльями. Это она. Та.
-Что, у лунатичной очередной ступор? - насмешливо-щекотное над ухом, да так близко, почти касаясь щекой щеки, что впору и обидеться до слёз, и залиться краской.
Но не до того. Никто из них не знает, что её смерть сидит за пару метров, вертится от скуки на высоком стуле и запихивает за щеку сладкие шарики из теста.
что бы он сказал, что бы этот кок-нахал сказал, если бы...
Нэн не помнила, почему не расплакалась, и не понимала, почему подошла ближе. У мифического существа, находящегося теперь уже на расстоянии вытянутой руки, закочились шарики, и она лениво и недовольно сложила деревянную палочку на внушительную кучку других. Ро гипнотизировали её движения - плавные, внеземные, её выгоревшие волосы, и вообще, солнце, солнце и теплота, пребывающая в ней. Кто бы мог подумать, что смерть бывает тёплой.
-Э-эй, обжора, сколько можно деньги тратить на всякую дрянь? Да и тем более, тут такую мерзость готовят! - задета профессиональная гордость...
"Завещание не написано, - думает Нэн, расплачиваясь за палочку сладостей. - Но нечего завещать"
Последняя, горькая ирония. Это надо же - накормить свою смерть сладким. Это надо же...
Девчушка благодарно принимает лакомство, и стоит ей только приоткрыть рот для благодарности, как Нэн резко, изо всех сил дергает за пояск вниз.
Девушка падает несуразным мешком в пыль, вымазываются её божественные одежды, улетучивается вся мистика и мощь. Кряхтит и стонет от сильного, безусловно - очень сильного удара спиной, но бесплатной сладости не выпускает.
Тут уже Санджи не выдерживает:
-Ты совсем рехнулась, что ли? Какого дьявола ты творишь? - скрипучий вопль, а к пострадавшей мягко, заискивающе: - Девушка, вы как? Не обращайте внимания на эту полоумную! Что, где болит? Ничего не сломали?
-Везде-е, - едва выдавливает из себя неудавшееся божество.
Такая ничтожная, такая мягенькая, аморфная и никакая, только сладость и боль в спине значат для неё что-то, и упадающий вокруг Санджи...
Но секундный, мгновенный взгляд, а оттуда - сталь, и волнами в памяти это: "Завтра".
Насмешка во взгляде, едвауловимая, никому незаметная насмешка.
Завтра.

@темы: шестикрылая, фонтанируя

22:18 

Я страдаю хернёй

Somebody mixed my medecine!..
И пришёл тот день.
Классическая пиратская казнь – с завязанными глазами по доске, и в море. Отходил мой корабль. И никто не придёт. И он не пришёл. Я им незачем. Незачем.
-Не сдавайся! Не сдавайся-а!
Белая, лёгонькая тога – как же ей было холодно в рвущем ветре, в надвигающейся буре. Топот ног в сандалиях Гермеса, и грохот мифологических войн, и слова благородных героев, и благословения богов, в этом её, в фальцете этой мелочи:
-Не сдавайся!
Мой корабль отходит от пристани. Она не успеет. Даже если свершится чудо, допрыгнет до корабля – отрубят верёвку, за которую она ухватится, или пальцы, которыми она ухватится. Она была молнией в надвигающейся буре, сияющий пояс, сияющие сандалии. Мне хотелось, чтобы она ушла. Хотелось и не хотелось. Единственная, почуявшая. Единственная, проявившая жалость. Та, которой я чуть не сломала спину при первой нашей встрече сейчас неслась, задыхаясь. Зачем ей это надо? И почему никого из них нет, никого, никого…
Как больно. Как обидно и больно, и хочется сгрести её в охапку и рыдать в белое плечо. Корабль уже далеко, никаким человеческим прыжком не преодолеть расстояние.
Всё.
-Передавай мои прощания!
Как пафосно, как круто, и как ошмётками опадает всё внутри. Хоть бы голос не дрогнул, хоть бы слеза не сорвалась. Но она видит, видит глубже. Мощный хлопок, распахиваются два огромных крыла, я слышу, как свистит, проворачиваясь, колесо Сансары, и понимаю: не сейчас.
И тогда думается: за что её так держат в этом мире, за что же столько страданий, столько тяжести? Тот, ради кого она провернула всё это, даже не вспомнил… Хлопки мощных крыльев. Слёзы, капающие прямо в море. И, зависшие на мгновение между небом и морской гладью, двое – тяжесть и чрезмерная лёгкость, величественность туч и сияние молнии, обе отдавшие свои жизни в руки кого-то более…
Как же больно раз за разом оставаться человеком, как же больно…
Да разразится буря, грянет буря! Пусть рухнет небо под тяжестью её дум, пусть рухнут они – в бушующее, неистовое море, без надежды на спасение. У одной глаза перевязаны черной повязкой, но она и так может видеть, у другой белые крылья непослушны, но она и так может лететь. Огромное белое пятно на черных водах.
-Мы всё же умрём.
-Думаю, да.

@темы: ахаха ван пис, для, фонтанируя

22:48 

Somebody mixed my medecine!..
Однажды ты придёшь на этот луг и сорвешь эту идеально красную, карминовую розу. Розу, которая выросла на моей крови.
Однажды я буду ранен тут, ранен и убит, и отдам всю свою кровь в землю, в землю.
Я погибал в белой тоге, и ты будешь в белой тоге, раненная моей красотой. Какой красивый пейзаж, виденный не раз!
Ничто не подвластно уничтожению.
Это поле выращено на крови былых подвигов. И ты держишь их в руках, величайшую смелость, величайшее благородство человеческое.
Шестикрылая Шамс, в белой тоге на фоне приходящей бури. Когда-то и из твоей крови прорастут цветы.

В грязи буднихдней твои волосы золоты
И из крови твоей прорастают цветы.

@темы: буддийское, дописать, стихи, фонтанируя, шестикрылая

01:49 

Рифмоблудие в преддверии хардкора

Somebody mixed my medecine!..
Шамс рассмеялась
Когда рядом ты
Я вижу странные сны
Внеземные цветы!
Когда рядом ты...
Когда рядом я,
И вся боль моя,
То что видишь ты?..

P.S. Я прочитала, конечно же :3 1.Облизывалась на романтику и обломилась хД
2. Очень понравилась идея. Мне кажется, они будут общаться через сны. Возможно даже, Шамс-спасительница будет приходить в такие моменты.
P.P.S. Удачи мне. У нас час. К-к-к. Я прорвусь.
Двадцать дней счастья.
Целая куча приятнейших дел.
О-ох, их все записать нужно :3
Да что там! Целая жизнь счастья :3 Шамс же я, Шамс.

00:29 

Effebrio

Somebody mixed my medecine!..
Я никогда не ведала такого мучительного состояния. Никто не спал. Кроме неё, метавшейся в лихорадке. Меня разрывало на клочки. Я помню, что совершала какие-то бессмысленные движения, типа широко амплитудных раскачиваний на стуле, чтобы помнить, что у меня ещё есть тело. Чтобы не расслоиться совсем.
Всё начиналось тихо. Она пришла и легла, уставшая, улыбаюсь прикосновений к грязно-серой, но чистой и прохладной простыне. Тихая, не как обычно.
Трясущаяся от лихорадки впервые выпускает сразу 6 крыльев. Пара нормальных, пара непропорциональных, пара мокрых и маленьких, со слипшимися перьями – только рожденные.
Некому помочь.
Шамс не в силах даже подняться с пола. Набивает пару синяков в бессмысленных попытках. Потом она отращивает когти и идёт мочить людей. Нэн страшно. Никого рядом, чтобы помочь. А потом приходит Санджи и тупит.
К-к-к-к.

Effebrio!

@темы: ахаха ван пис, горячка, фонтанируя, шестикрылая

23:56 

Gotta go!

Somebody mixed my medecine!..
В конце концов окажется, что вы только пыль под моими ногами.
Хана вам.
Я хожу неспокойно.
Сильное смятение чувств.
Всё стоит записать.
Все страхи, все боли, все войны и радости.
Какой же я буду через год, через пять лет?
Надеюсь - совершенной, подсказывать мозг.
Но я знаю, что нет.
Надеюсь, счастливой.
Какой бы то ни было, но счастливой. Тотально счастливой. В любых обстоятельствах. В любом положении. Всегда.
Счастливой.
Это гениальная песня.
Представь, я сдаюсь.
Представь, я! Сдаюсь.
Хватит бессмысленно хвататься за несуществующие пьедесталы. Я иду на гору. НА самую высокую гору. Мне не нужен трон. Точнее, сейчас, кончено, нужен. По ощущениям. Но я уже знаю, что нет. Что это - не то.
Через пять лет я хочу, чтобы всё сбылось.
Чтобы я приняла себя.
Чтобы я перестала так жутко, так ежедневно себя оттрогать, упираясь своими же руками в себя.
Чтобы я перестала себя ненавидеть.
Чтобы перестала считать себя уродливой и неправильной.
Опереться на себя.
Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю.
Я иду к точке опоры.
Но мне так больно.
Счастливой. Счастливой. Такой же не-взрослой и счастливой. На зависть всем серьёзным и загруженным, я буду легкой.
Идущей своим путём.
Избегая страданий.
Зачем они мне?
Разорвать колесо Сансары и переродиться божеством.

В душе такое смятение, такая сукровица. Больно. Больно.
БОЛЬНО-О!

14:54 

AU ч.1

Somebody mixed my medecine!..
-Что-то вы сегодня рано. Как обычно?
Тихое место. Можно почти расслабиться. Почти без постоянного контроля, наблюдения, ненужной помощи и раздражающей опеки. Почти.
-Начнём с самого слабого.
-Ок, - берёт нужный стакан не глядя и начинает что-то там смешивать, подливать, выкладывать покрасивее. – Что-то вы сегодня совсем рано.
-Почему же?
-Только-только моя смена начинается. Людей в такое время обычно вообще нет.
Действительно, сегодня их не было совсем, поэтому ресторан в срочном порядке прибирали, наводили порядок и красоту.
-Какой-то важный день?
-Нет. Редко бывает, чтобы так пусто, вот и пользуются моментом. Трудно поддерживать чистоту, когда посетителей много. Не будешь же ты скатерти перестилать прямо перед гостями.
-И то правда, - легонько ухмыльнулась Нэн, думая, как это расценивать: то ли её ни за кого важного не считают, то ли уже так прижилась тут, что при ней можно?
-Хотя, - бармен продолжает пребывать на своей волне, - на счет важного дня…
-Что-то в личной жизни? – проницательно угадывает девушка, медленно потягивая свой коктейль через трубочку.
-Почти, - уклончивый, скользкий и никакой ответ.
Играет что-то уж совсем едва различимое, нежное и летящее, но почти не слышное в гаме экспресс-уборки. Возле барной спокойнее всего, поэтому хорошо. У него всё и так в порядке, ему нечего суетиться перед наплывом посетителей.
-Ещё чего-нибудь?..
Разговор плывет лениво, мягко, как и больше ощущаемая, чем слышимая, музыка. Может, напиться?..
-Да, давай.
Подвигает что-то новое, очень шипучее и очень мятное по запаху, убирает стакан с недопитым старым коктейлем.
-Что-то произошло? – вкрадчивый, но не лишённый настойчивости вопрос. – Обычно вы пьете немного меньше.
-Пф. Это же в твоих интересах! – и, после паузы: - Тебе, наверное, можно диплом практикующего психолога выдавать. Столько наслушался тут…
-Что поделать, специфика. Люди либо очень мрачные приходят порой, на грани суицида, либо выпьют и начнут рассказывать… Не могу же я не реагировать.
Снова усмешка:
-К какой категории ты меня относишь?
-Э-э-э, да ни к какой, с чего Вы…
-Честно скажи.
-Их далеко не две. Есть ещё. Отношу к другой, - после этого отошёл на некоторое время, чем-то там позвенел, пошуршал, короче, занялся своими профессиональными обязанностями. Нэн была зла на себя, что спросила, но в то же время и пьяна, чтобы слишком уж печалиться. Нэн уже допила второй бокал, и решила заказать что-то ещё (в коне концов, отношения посетитель-бармен между ними никто не отменял), чтобы вернуть фокус внимания на себя, как ей помешали. Наконец-то открыли дверь, и потихоньку народ начал потихоньку подтягиваться. Тут не будет шумно и много людей. Дорогой ресторан. И тихий. В очередной раз открылась дверь, что-то молниеносно пронеслось и рухнуло прямо на стул возле Нэн за барной стойкой:
-Привет, Сандж!.. – «и» проглотила, запыхавшись. – Плесни чего-то, умираю от жажды.
«По имени?.. Назвала его по имени?»
-Подороже, подешевле?
-Эй, тебе что, жалко, что ли?! Сам говорил: всё казённое.
Молниеносная перепалка, ничего не значащая, но всё же… И в конце такое, как обухом по голове:
-Ну вылези, я тебя обниму-у!
-Тут посетители! – наверняка камень в огород Нэн, больше за барной стойкой, находящейся достаточно далеко от столиков, никого и не было.
-Ты что, не соскучился?
Обнялись. До костного хруста. Ро боролась с желанием встать и уйти, но дома обычно было ещё хуже, чем здесь. Поэтому лучше уж сидеть. Одно-единственное место, где можно было отдохнуть от этих фальшивых картинных проявлений человеческих эмоций, которых на самом деле никто давно не испытывал, и то!..
Все снова вернулись на свои законные места. Шуршание, хлопок бумагой об идеально гладкую столешницу:
-Мы тут такое-е сегодня разучивали! Ужас один, кромешный кошмар, вот, глянь!..
-Нда-а, - понимающее, не просто чтобы что-то сказать.
-Там такие пассажи, ужас один, у меня просто пальцы заплетаются. Это невообразимо трудно! Но так круто при этом! Потом такое крещендо, вот, с этого места, ручкой помечено, такое ТА-ДА-ДА-А!
-Да не кричи ты, посетителей распугаешь!
Легкое фырканье, Нэн была уверена, снова обращено в её сторону, что-то типа «эту-то? Её и спугнуть не грех».
-Подожди ты. Смотри дальше. Вот, до сюда всё – легато, очень, очень трудное место, зато дальше начинается такой мотивчик цепляющий! Ну не гениально ли, а? Короче. Я щас вниз репетировать, возможно, пару частей сегодня сыграю. Мне теперь это практиковать нужно где можно и где нельзя! Двадцать четыре часа в сутки!
-Чего это такое воодушевление?
-Потом расскажу, - самодовольство и легкая хитринка в голосе.. – Короче, у меня ещё полтора часа, верно? Скоро буду!
Нэн чувствует, что сейчас, наверняка, покраснеет, но её спасёт приятный полумрак – это раз, и она пьяна настолько, что не спросить не сможет:
-Кто она? – ревниво, как из мыльных опер, откровенно и глупо.
-Подруга, - улыбка сквозит в голосе. – В смысле, не в том смысле! Тфу, - смеётся. – Короче, друг. Девушка-друг.
И сколько в нём такта! Никаких вопросов «А что?», «А почему вы спрашиваете?», хотя ему интересно, ясно же – интересно. Но молчит. Выжидает? Или просто занят и поглощён своим?
-А о чем был разговор, если не секрет? – вторая непозволительная откровенность, вторая сдача рубежа… Нервы слабнут, нервы не выдерживают. Просто хочется побыть человеком, а не железной леди. И человеку больно. Почти постоянно, а сейчас – особенно. Это всё выпивка. Всё дурацкая выпивка. Наверняка он подливает что-то очень крепкое тайно. Как же она набралась… Очень стыдно, но это слишком сложная поведенческая модель – стыдиться.
-О музыке. Она пианистка. Очень хорошая. Блестящая, - с гордостью. – Тоже работает здесь, играет.
-Правда? Я никогда раньше не слышала.
-Ну, она только-только вернулась из вынужденного отпуска…
-Работает где-то ещё?
-Учится в университете.
-А-а-а…. – разговор чем дальше, тем глупее, но Ро чувствует, что не в состоянии остановиться: - И давно вы знакомы? – даже с каким-то напором, наездом.
-Да. С университета. Дайте-ка подумать… Два с половиной года. Да, два с половиной, чуть больше.
-М… - длинная, пьяная пауза. Теряется ощущение времени. Сколько она молчала – минуту или двадцать? – Налей ещё.
-Мне кажется, вам уже….
-Не вам, а тебе!
-А? – улыбка. – НУ хорошо, хорошо. Мне кажется, тебе уже хватит.
-Я глупо себя веду?
-Нет. Просто – хватит.
Прошло полтора часа. Это стало понятно по зазвучавшему в дальнем углу фортепиано. Что-то бодрое, отрывистое и сочное отстукивала эта молодая пианистка, что-то насыщенное, солнечное, как задерживались на пару секунд, а затем пружинисто отскакивали её худые костлявые пальцы. Почему-то говорят, что у всех пианистов должны быть очень худощавые руки, но кто знает?
У неё, наверное, да. Тонкие, но достаточно сильные, чтобы четко и слышно отыгрывать каждую ноту, ловко раскручивать её, демонстрировать во всей красе. А у него, интересно, какие у него руки?
-Дай руку.
-Чего?
-Руку дай. Подержаться.
Проходит одна мелодия, затем ещё две, снова повторяется первая, и ещё три, хотя Нэн вовсе не ручалась за свой музыкальный слух, а они так и сидели. Никого не было возле бара. Хотелось бы, чтобы никого не было никогда. Нежные звуки фортепиано (девчушка, видимо, уже устала отбивать бешеные ритмы), и её холодная и влажная от волнения рука в его тёплой и мягкой руке.

20:44 

Днюха же

Somebody mixed my medecine!..
Прикосновение было таким неожиданным, что Нэн даже по привычке захлопала глазами. Потом только вернулась к осознанию: толку-то. Кто-то настойчиво тряс её за плечо, при этом без единого звука. Сколько раз уже заставляла себя, тренировалась не дрожать, не дергаться от испуга – не помогало. Старые привычки давали о себе знать. Было очень плохо и страшно, когда не мог видеть, что над тобой, кто рядом, что с тобой происходит, и хотелось визжать, как девчонке. И уже была готова, но, догадавшись о намерении, сверху спешно хлопнулись две ладони:
-Да чо сразу орать-то? – зашипели над ухом. – Успокойся, я это, я!
-Который час? – Нэн чувствовала себя пожованной и сонной, значит, ещё рано. Потянулась, чтобы взять будильник и пощупать стрелки.
-Пять. Или около того, - будро ответили с другого конца комнаты, - Шамс распахивала шторы.
-Тебя что, из общаги выгнали за дебош?
-Не, - закрыла двери. – Я вообще там не ночевала сегодня.
-Чего тогда не у нас?
-Этот стрёмный мужлан меня не любит, - молниеносно парировала мелкая.
Под стрёмным мужланом подразумевался, видимо, Зоро, который до сих пор мог до колик напугать Шамс одним только суровым взглядом. И вообще она обычно предпочитала исчезнуть или же молчать, как только он появлялся на горизонте.
-Да тебе-то что? Он там себе, ты тут.
-О-о, то есть мне можно с тобой ночевать?! Здорово!
-Ты от темы-то не увиливай. Чего пришла так рано? И вообще, кто тебя пустил?
-Пф, кто-кто. Санджи, конечно.
На момент Нэн почувствовала укол страха и боли. А правда ведь, всё, о чем предупреждал её Зоро: у них группировка. И сейчас её удушат, она и пискнуть не успеет, оберут, и укатят они оба куда-то на тёплые острова Карибского моря… Всё оказалось менее драматично.
-Подумай, - Шамс уже что-то жевала. – Ой, у тебя тут кексы стоят, я возьму?
-Да ты же уже ешь один!
-Нет, ну я из вежливости.. Тебе дать? Чаю сделать? Щас сделаю!
«Зачем вопросы задавать, если сама всё равно всё устраивает?»
Через минут двадцать тяжёлые раздумья прервала тележка, вкатившаяся с внушительным грохотом, при этом Шамс открыла дверь ногой и перестаралась так, что та ударилась о противоположную стену. На ковре приспособление ехало ещё хуже, так что мелкая шипела и злилась, но наконец-то справилась с тем, чтобы дотащить её до кровати.
-Чай, - аккуратно взяла руку Нэн в свою и прикоснулась ею к ручке чашки. – Кексы, - то же самое проделала с левой рукой, - Фруктовое ассорти, - чуть отвела в сторону.- Если ещё чо нужно, говори!
-Ну ладно, я сдаюсь - вкусные, кстати, кексы – скажи уже, что сегодня за событие такое.
Легкий смешок:
-Тебе должно это лучше знать, чем мне. Так что думай ещё, пока я готовлю тут всё.
Волна неоправданной паранойи снова захлестнула Нэн, и захотелось, чтобы Зоро оказался рядом, чтобы точно защищена, точно никто не тронет, не предаст, не… Не нападёт. Она такая уязвимая. И эта уязвимость разрушает, отравляет. Как же она ненавидела себя за слабость!.. И зоро как-то почувствовал это. То ли уже пришло время просыпаться (он всегда вставал безумно рано, в итоге почти не спал), то ли что-то потревожило его, но проснулся и направлялся сюда. Нэн частично услышала, частично ощутила вибрацию половиц, частично угадала шестым чувством. Шамс тоже услышала, и это привело её в невообразимое состояние.
-Идёт! Быстро притворились мертвыми!
По характерному звуку удара Нэн догадалась, что она запрыгнула за другую сторону огромной кровати прямо с разгону и спряталась там, притихнув.
-Доброе утро, сестренка. Ты чего не спишь? Я тебя разбудил?
-Нет… Сама проснулась. Хочешь позавтракать со мной?
-О. Санджи?
-Нет. Попросила Лину что-то принести…
«Интересно, покраснею? Никогда ведь не умела врать!»
-Да, пожалуй, не откажусь.
Нэн слегка улыбнулась, представив, как Шамс мысленно уничтожает их вдвоём гигантскими метеоритами. Ну и пусть. Так ей спокойнее.
-Что-то мне тревожно, - иногда Ро казалось, что они могут читать мысли друг друга. – С тобой всё точно в порядке?
-Да, нормально. Точно нормально, - касается его руки. – Спасибо.
Не добавила дежурного «за заботу», и это стало каким-то другим. Всё стало каким-то другим сегодня. Ели молча, говорить не хотелось вовсе. Закончили. Чмокнул в щеку, пожелала удачи, взял тачанку и ушёл.
-Эй, Шамс, можешь выходить. Ша-амс! – ноль реакции. – Ау, ты где делась?
Нэн снова ощутила ушедшую было тревогу. Стала осторожно обходить кровать.
-Ты что там, заснула?
Выяснилось, что и правда заснула. Мелкая неохотно отлепилась от мягкого ковра и заявила, что нужно очень крепкого кофе. Пару чашек. И что этот мужик вечно ей все планы портит. Почему-то она не называла Зоро никак иначе, чем «мужик» или «мужлан».
-Короче, не знаю, шутишь ты, или правда из твоей башки это вылетело, хотя не представляю, как такое возможно, но сегодня твой день рождения! И в честь сего знаменательного события я хочу сделать тебе подарок! Поэтому меня и принесло так рано. Вот.
Нэн фыркнула и качнула головой. Ещё и с иронией такой. «Знаменательное событие…» Не то, чтобы сильно трогало, но это обидно. Мелким остро наточенным крючком в сердце.
-Спасибо, зря тратилась. Мы как-то не празднуем, так что…
-Да кто тебя спрашивать-то будет, - взвыла прямо над ухом Шамс, прямо-таки переполненная восторгом. – У меня уже всё распланировано! Собирайся, будем делать из тебя королеву красоты!
Внизу хлопнула дверь, послышалось зажигание машины, звук открывающихся ворот:
-Наконец-то, свали-ил, - облегченно выдохнула Шамс. – Вот теперь можно начинать тотальное веселье! Пуру-пу-пу-пу! It’s always a good time!
Из колонок зазвучало что-то очень бодрое и солнечное, Шамс стала подпевать, без труда умудряясь перепеть самого исполнителя, попутно шатаясь по комнате и перечисляя, что они сегодня должны сделать. В итоге она решила, что всё нужно записать, и пару минут в комнате только дрожал от приятного, не по-февральски влажного ветерка тюль, и проходили дрожью звуковые волны от мощных колонок. Наконец, завершила, пару минут издавала шуршащие звуки, роясь в сумке, и заявила:
-Хе-хе. По коням!
«И когда она у меня успела выведать? На свою голову…»

22:13 

ч.2

Somebody mixed my medecine!..
«И когда она у меня успела выведать? На свою голову…»
Шамс накидывала пальто уже на ходу, даже не удосуживаясь застегнуться – всё равно через пару метров в машину садиться.
-Итак, сначала мы едем во-от сюда, - она объясняла водителю координаты, пока Нэн дулась на заднем сидении. – Пока Нэн будет там, не могли бы вы меня закинуть быстренько ещё сюда? Я там буквально пол часа пробуду… Правда? Здорово!
Наконец, Шамс вернулась на заднее сидение, отошла от своего экстатического воодушевления и обратила внимания на хмурую подругу.
-Ты чо?
-Ничо.
-Да я вижу! Что за кислая мина? Нет, ну правда! Сегодня нужно пить, гулять и веселиться!..
-Да то, что спросил у меня кто-то – хочу ли я пить, гулять и веселиться?! – вспылила девушка, как обычно, глядя мимо лица Шамс, но та уже привыкла. Водителю вдруг захотелось поднять разделительную стенку, но это было бы как-то слишком, учитывая, что никто из пассажиров этого не просил. Хотя, если вспомнить этикет, то, по сути, он мог это сделать и сейчас… Пока мужчина терзася сомнениями, возмущение нарастало:
-Я хочу сидеть дома, жрать пончики и толстеть – понятно тебе?!
Нэн никогда не кричала до этого. Никогда. Так что Шамс на минуту опешила и даже отодвинулась (обычно она садилась очень близко к подруге, а ещё любила всячески касаться её). Водитель готов был голову дать на отсечение, что в глазах обеих стояли слёзы. Минут пять давило свинцовое нестерпимое молчание. Наконец, Шамс не выдержала первая и начала, усердно пытаясь скрыть дрожь голоса:
-Как знаешь. Можем вернуться обратно. Но я подумала, что тебе хорошо было бы развеяться. Хорошо было бы прожить день, который мечтают прожить все девушки и потратить уйму денег на себя, лююбимую, - постепенно младшей удавалось взять эмоции в кулак.
-Не любимоую. Ненавистную.
Водитель всё же предусмотрительно поднял заслонку, но никто этого так и не заметил.
-Я знаю. Поэтому и делаю всё это. Я хочу, чтобы ты чувствовала, какая ты… Какая ты… - Шамс судорожно вдыхала, захлёбываясь воздухом и неспособная подобрать слова: - Ну, я не знаю… Офигенная!
Насмешливо хмыкнула в попытке сдержать накатившие слёзы.
-Без толку. Я даже не девушка нормальная. Ты знаешь, сколько у меня мышц? Я любого парня могу скрутить!..
Крепкие, крепкие объятия:
-Мне. Всё. Равно.
-Что ж ты делаешь, зараза, - всхлипывает, вытирая глаза рукавом. Шамс суетится, ищет платок. А потом вдруг замирает:
-Можно вопрос. Личный.
-Да мочи уже!
-каково это плакать, когда не видишь?
-Да как обычно, - и смех. Эмоциональные перекаты на грани истерики, и знал бы Зоро, до чего доводят его дорогую сестру, размазал бы мелочь по стенке. Но Нэн понимала, что ей нравилось. Что она так давно, так бесконечно давно не рыдала, и не хохотала сразу же после этого. Ей было не позволено нервничать. Не позволено переживать.
Не позволено жить. Только выживать. Как-то карабкаться и цепляться, забыть про всё на свете, про отношения, про мечты, про волнение и страх, про радость и боль, про смущение и влюблённость, про всё на свете. И вот, теперь, не прилагая особых усилий, это существо, ёрзающее и вещающее уже о чем-то совершенно левом, напоминало ей о том, как чувствовать, о том, как дышать и смеяться.
-…и там такой шоколадный третий ярус, а сверху розовые полоски из мастики. Точнее, оно всё из мастики, но основа именно шоколадная…
-ага… - в прострации.
-Да тфу на тебя, сама закажу, раз так!

00:02 

Тры

Somebody mixed my medecine!..
-Ну-у, - протянула Шамс и затихла на бесконечно долгих две минуты.
-Что? – Нэн чувствовала, что страшно, жутко и щекотно нервничает, как девчонка, и, наверняка, краснеет. Вообще, похоже, сегодня придётся очень много краснеть.
-Ну-у ты блин во-обще…
-Да не томи уже! – а ещё сегодня был один из самых эмоциональных день за последние два года.
-Звезда! Королева! Богиня! – Шамс рассыпаться в гиперболизированных эпитетах было что с горы котиться. – Нет, права, шикарно. Улыбнись-ка слегка, я сфотографирую.
-Нет, я не люблю фотографироваться. Я всегда глупо получаюсь. Да и зачем, мне-то не видно?
-Зато другим видно, - улыбка в голосе. – Ну, стой ровно.
-Ша-амс! Я расскажу Зоро, что ты меня фоткала!
-А это уже шантаж. Наглый и неприкрытый, - мелкая перепугалась.
-Удали фотку.
-А-а, но-но-но, - покачала головой. – Ни за что. Ты тут очень, очень красивая. У тебя огромные глаза со светлыми линзами в обрамлении пушистых ресниц, легкий мякияж век в светлой палитре, отлично подчеркнутые румянами скулы, лицо узкое, с благородными лёгкими чертами…
-Ты будто рекламируешь товар, блин!
-Не перебивай, я тебя описываю. Так вот. Очень милый розовый блеск для губ, немного девчачий, что придаёт образу игривости и несерьёзности, а прическа… М-м-м-м… Мама мия!
-Нет, ну я чувствовала, что мне там невесть что сооружают на голове…
-Легкие, летящие локоны, собранные в свободный пучок, украшенный золотым тюльпаном, покрытым красной и зелёной эмалью. Пару маленьких золотых заколочек тут и тут, - аккуратно касалась руками, - и немного блёсток. Ш-шикарная, в общем. Ещё и так мило покрасневшая!
-Ты издеваешься! – психанула Нэн, сорвав голос в конце.
-Ничуть. Правда, ты так покраснела, что даже под пудрой заметно, хи-хи-хи.
-Заткнись. Не хочу об этом говорить.
-Ми-ми-ми, - снова крепкие объятия. – Ты безумно красивая. Правда. Санджи вон тоже так думает.
-Санджи? Он-то тут при чем?!
-Я ему уже фотку отправила, он прислал кучу сердечек и следующий текст: «Передай ей, что она красавица».
-Да я тебя щас… Удушу! Мало того, что сфоткала, так ещё и рассылку тут устроила! Кому ещё отправила? Зоро отправила?
-Не. Ему не. Стрёмно.
-а-а-а, то-то! Издеваются над бедной женщиной кто во что горазд!
-Так, мамзель. Выше нос. У нас ещё по списку тут магазин обуви… Так что давай быстро в машину и двигаем.
Нэн минут пятнадцать витала в прострации после того, как даже водитель сказал ей, что она шикарно выглядит (да сговорились они все, что ли!), но, по сути, её как накрыло после ответа Санджи, так и не отпускало. Волновало одно. Никак нельзя было проверить, правда ли он так ответил, или это просто выдумки Шамс, чтобы она почувствовала себя увереннее. Но потом Ро решила, что хоть раз за эти два ужасных года она может плюнуть на всё с высокой колокольни, перестать искать во всем второй смысл и просто расслабиться. Соврала так соврала. Не думает он так – ну не думает! Будет больно, конечно… Но сейчас можно просто насладиться тем, что есть. Горевать будем потом. Если будем вообще.
-Кстати, ты сказала – за обувью. А одежда?
-О-о, я вижу, кто-то вошёл в раж! – самодовольства в голосе был целый вагон. – Но я об этом уже позаботилась, пока тебе наводили марафет. У меня есть и платье, и болеро, и украшения. Давненько присмотрела, да всё не подворачивалось повода на тебя это надеть. А теперь вот хе-хе-хе. Но это уже потом, как приедем. Это будет мой подарок тебе.
-Я надеюсь, там ничего криминального? Нет вырезов до середины бедра, декольте до пупка?
-Ты про открытую спину забыла, - буркнула внезапно выдохшаяся Шамс, зевая и прижимаясь к плечу Ро. – Выпьем по кофе?
-Куда деваться, раз ты спишь тут почти… Кстати, у тебя тоже на голове что-то… Не то.
Смешок:
-Так и у меня прическа. И я в платье буду, кстати, чтобы тебя поддержать. Да и вообще. Платья – это всё же красиво.
После чашки крепкого эспрессо в каком-то очередном торговом центре, Шамс стала ещё более воодушевленной, чем была до этого, и буквально ринулась за туфлями, волоча за собой Нэн.
-Я тут один такой магазинчик знаю. Там, конечно, всё баснословно дорого, но сегодня же твоя днюха!..
-Может, лучше не стоит? – Нэн чувствовала, как начинает напрягаться. Ну и как Шамс себе представляла процесс выбора, учитывая такую ситуацию? Это же глупо и неловко, и только напоминает ей, какая она… Да и смеяться могут. Беспомощный и страшный мешок с деньгами. Пф. Вывернуться из хватки девушки силы, кончено, были, но внезапно куда-то пропала, ушла, вытекла вся её бойцовская воля. Будь что будет. Пусть даже через секунду придётся сгорать от стыда и собственной неполноценности. Кажется, зашли. Шамс пару минут сосредоточенно молчала, а затем начала:
-Вижу такие ничего, бежевые, кожаные, но они как-то грубоваты к тому наряду. Дальше есть ещё белые, но это банально. А-а, пошли, там такие кремовые!..
Нэн вдруг почувствовала, как глаза защипали и стали предательски влажными. Она описывала. Описывала каждую пару туфель, что видела, особо примечательные снимала и подавала в руки – пощупать. Описывала. Без напоминаний, без вопросов. Просто принимая, что это так. Никак не указывая и не напоминая про травму. Будто она постоянно заходит в магазин и начинает рассказывать кому-то, как выглядит вся его обувь. Нэн понимала и даже, кажется, чувствовала, что на них оглядывались, но это ничуть не сбивало с толку Шамс. Размышления были прерваны ощутимым прикосновением выше локтя. Всё-таки хватка у этой худой костлявой ручки была неслабая, особенно когда Шамс накрывало впечатлениями:
-Это они. Прямо передо мной. Три тысячи четыреста восемьдесят пять. Божественные. Каблук девять сантиметров, из них почти три – платформа, замша лососево-бежевого цвета, очень нежные, полностью золотая подошва. Мы их берём! Девушка, у вас есть такие 39?
Шамс обернулась и оторопела на долю секунды, а после кинулась рыться в сумке с монотонным заклинанием: «Салфетки. Салфетки. Салфетки. Если ты расплачешься, Ро, я тебе голову оторву. Салфетки…» К счастью, кровопролития удалось избежать – и салфетки нашлись вовремя, да и сама Нэн сдержалась.
-Ну и чего глаза на мокром месте целый день? Теперь не забывай, что у тебя там тушь! И глаза тереть не смей! И прическу не трогай! Р-р! – уже вышли из магазина, Шамс – испуганная, что чуть не порушили всё на свете, Нэн взволнованная и счастливая с парой новых туфель (на ощупь, по крайней мере, они ей нравились).
-Да так… Переизбыток счастья.
-Точно? А то я уж начинаю думать, что до смерти тебя достала.
-Нет, что ты, кончено нет.
-Но успокоительного не помешало выпить… А лучше – съесть! По кусочку тортика. Я знаю место. – Не успела Нэн и рта раскрыть: - Не обсуждается.

18:51 

ну и чо?..

Somebody mixed my medecine!..
-Как он выглядит? Хм... Трудно. Я так привыкла, что теперь даже сообразить трудно. Но на самом деле он красивый очень, вечно какие-то бабы цепляются. Именно красивый. Блондин, волосы на ощупь такие мягенькие и пушистые. Глаза очень светлые, серо-голубые, наверное, ну действительно - очень светлые. Черты лица красивые, прямые, аристократичные.
Шамс вела нитку разговора, а Нэн чувствовала, как перед глазами возникает образ. Ясный и четкий. Золотое свечение волос, искристость глаз, бледная гладкая кожа. Синие джинсы, белая, фосфорицирующе-белая рубаха с незастегнутыми двумя последними пуговицами, закатанные рукава. Высокий и стронйый, более щуплый, чем Зоро. Нет - более утонченный. Приятный голос Шамс расстилался по полутемнгй комнате, озаренной только отсветами из коридора и дальних комнат через раскрытую дверь. Прохладный ветер неприятно касался кожи, холодил, но не хотелось вставать и закрывать окно. Вообще не хотелось двигаться. Перед мысленным взором рисовался парень, идеал, но при этом, впервые за долгие годы, картинка была не статичной. Веки и ресницы Нэн слегка подрагивали от напряжения и удовольствия. Он протягивал руку, он попрвлял волосы, улыбался, приветственно махал, засовывал руку в карман, пускал глаза под лоб, подмигивал, задумчиво глядел в одну точку... И как же красиво, элегантно снимал пиджак, а затем начал и рубаху расстегивать. На этот моменте Нэн почувствовала, как вспыхнули щеки, да так сильно, что, казалось, они должны светиться в темноте. Шамс уже не говорила ничего - как давно она закончила, и что теперь следует сказать? Пару секунд Нэн прислушивалась к своему дыханию. Тихо, невероятно тихо. Ушла? Это странно. Шамс бы не оставила ее, ничего не сказав. А, может, она говорила, а Нэн ушами прохлопала? -Шамс? Ты здесь? - только колыхание тюля и холод. Медленно, медленно заползает сырая тревога. Нэн чувствует, как становятся влажными ладони. Наверняка пальцы уже посинели от холода. Шаги, движение, звук закрывающкгося окна. Ветер и ненастье остались там, за границей. Захлопывающаяся дверь. Теперь они будут в темноте, отрезанные от мира, от шума, будто последние люди на земле. Но они -кто? Кто второй? Ковер очень скрадывает шаги, делает их безликими и невесомыми, и все же какая-то интуиция, доступная только незрячим, сообщала: это не поступь Шамс. И страх усиливается, растет по экспоненте, грохочет в ушах. Пик его - прикосновение руки, горячее, сухое. Ро не может молчать, не выдерживает больше.
-Знаешь, чего я больше всего на свете боюсь? - голос дрожит, срывается, не слушается. Гость садится рядом, продолжая держать ее руку в своей.
-Я боюсь забыть, как выглядят предметы, цвета, ландшафты. Боюсь забыть формы и текстуры. Мне будут рассказывать, описывать, а я не смогу представить, понимаешь?
Горечь нарастала, заполняла тело, уже доходила до трахеи, плескалась, мешая говорить твердо и отрешенно, как Нэн предпочитала говорить об этом. Жалобы ни к чему. А тут...
-Но больше всего, больше всего я боюсь...
Рука, держащая ее, была теплая, мягкая, широкая, длиннопалая. Пальцы пианиста, похожие на пальцы Шамс, но даже, кажется, длиннее, хотя при этом и немного крупнее. И суставы, будто опухшие, будто вывернутые когда-то давно и срощенные непрпвильно.
-...я боюсь забыть, как выглядят люди, человеческие лица, боюсь растерять в темноте черты дорогих мне. Разрез глаз, губ, высота скул, форма носа - мелочи, отличающие всех нас. И эти мелочи все труднее и труднее порой разглядеть, и это так... страшно.
Берет ее руку в обе своих, поднимает и касается чего-то теплого - лица. Медленно перемещает, позволяя запомнить, ощутить как можно больше -волосы, крутой и прямой лоб, глаза с пушистыми ресницами, тонкий нос, скулы, божественные скулы! Щеки и, наконец, губы. Нэн чувствует, как появляется тугой и неприятный комок внутри, пытается одернуть руку, вырвать, но ее пальцы слишком сильно путаются в этой паутине его. Задерживает руку у губ, легко, но как же горячо, как же пламенно целует. Нэн вспыхивает и остается сидеть в полной темноте и глупом, детском непонимании, и с сердцем, горящим смущением, надеждой, радостью и ... ?
-Мое тяжелое-тяжелое сердце... выдержат ли твои хрупкие руки мое тяжелое сердце?

Солнечное сплетение

главная